Главная
Новости
Ссылки
Гостевая книга
Контакты
Семейная мозаика

Елиз.Мих.Беляева: ПИСЬМО из ПРАГИ

17/IX 1921
Прага
Дорогая моя мамочка!
Сегодня получила от Коли* твое письмо, посланное нам в Константинополь. (Коля - это брат Елиз.Мих., Николай Михайлович Беляев. Прим. ТГР)
Которое же из наших писем, наконец, дошло до тебя? За последнее время я делала такое бесчисленное количество попыток с вами списаться. Боже мой, как поразила меня весть о смерти Сереженьки*. Прямо мне не верится этому горю; бедная мамочка, если вознараждаются страдания, то за твое смирение и терпение ты должна быть вознаграждена сторицею. (Сережа, Сергей Михайлович Беляев, 1903-1921. брат Елиз.Мих., Прим. Т.Г.Р.)

Ты просишь подробнее написать о нас. Я давно мечтаю, когда, наконец, это можно будет сделать и радуюсь, что, наконец, снова восстановится связь между нами.

Вот все наше жизнеописание начиная с последнего времени пребывания в Геленджике. Геленджик было последнее место нашей тихой трудовой семейной жизни. Под конец у нас там было что-то вроде школы, и мы зарабатывали очень порядочно, а главное, все мы были здоровы. Прервать эту жизнь пришлось поневоле из-за мобилизации Юры (Юра - Георгий Константинович Фишер) и назначению в инженерный отряд. Переехали в Ростов. Я устроилась на службу в тот же отряд где Юра, и жизнь понемногу стала налаживаться. Но тут одна за другой посыпались на нас всякие болезни. Сначала сделался у нянюшки возвратный тиф, я бросила службу, чтобы быть с детьми. Сейчас же стал ощущаться недостаток средств. После этого болел Юра легкими и постоянно болел мой маленький Юрочка. При больном нас совсем выбило из колеи, так как мы выходим из бюджета, а продавать уже нечего было. Потом нас <пов?…> очень скверным условиям в Новороссийске. По дороге болел маленький Юрочка, каким-то чудом помог мне тогда Бог его выходить.
Только начали устраиваться в Новороссийске, как я заболела сыпным тифом. Я тогда к ужасу своему и сверх ожидания была беременна и благодаря этой подробности меня приняли бесплатно в считавшуюся тогда лучшей в Новороссийске железнодорожную больницу, а не в сыпно-тифозный барак.
Дети были с Юрой и няней в общежитии. Тиф у меня был не очень тяжелый – я его почти не помню. Помню только, что не хотелось просыпаться, так как тогда у меня болела голова; помню мелькавшее Юрино лицо, да холод, потому что меня остригли. Нас так торопили с эвакуацией, что пришлось свезти меня на пароход через несколько дней после кризиса, когда я еще на ногах не держалась. Уезжала я очень неохотно. Уменя на душе была только горечь, точно я вперед знала, что будет тяжело и трудно.
Везли нас по морю две недели, да неделю мы стояли на рейде у Константинополя. Настроение у всех было тревожное. Я все не верила предсказаниям. Ведь казалось, нас уговаривают ехать, соблазняли, зная же англичане, что у большинства нет ничего за душой, а русскiя деньги к тому же вполне обесценены.
Уже по дороге узнали мы, что нас везут на о-в Кипр. Юра по необходимости еще остался в Новороссийске. Всю дорогу болел Юрочка, а я от слабости и шума в ушах не знала куда деваться и изредка, держась за стенку, выползала на палубу. Еще мы были «привилегированные», т.к. приняв во внимание мою болезнь, нас из трюма, куда нас сначала поместили, перевели в кают-компанию.
Никогда не забуду я день 16 марта 1920 года, когда, наконец, мы приехали на Кипр. Издалека показались зубчатые края башен старой крепости (Фамауста?) и одинокiя верхушки пальм. На крышах народ смотрит на приближающийся пароход.
На следующий день нас выгрузили и на английских автомобилях доставили к месту жительства. Это был кусок песчаной пустыни, верст. 3-4 от местечка, огороженный двумя рядами колючей проволоки, на котором длинными рядами стояли деревянные бараки без стекол с отверстиями вместо окон и воротами вместо дверей. Пол земляной, а над головой железная крыша. В углах лежали груды старых турецких одеял. Это бывший лагерь пленных турок. Тут нам предоставили располагаться.
Во всем лагере нашелся один малюсенький домик со стеклами и каменным полом. Я с бою взяла в нем место для себя с детьми, в страхе за больного Юрочку. В этой небольшой комнате нас поселилось 10 человек и все с малыми полубольными детьми.
Женя была у меня молодец. Она чрезвычайно приспособлялась, ела что угодно, сало – так сало, консервы – так консервы. Спала она всегда как убитая, где и как её ни положи. Ей всегда удивлялись.
Через две недели англичане выдали нам кровати, тюфяки и скамьи. Кормили первое время ничего. Да к тому же на кухне был толстый английский сержант Джон, который нам покровительствовал: то подарит Жене банку консервированного молока, то сунет лишний кусок мяса. Но чем дальше, тем кормить стали хуже и хуже и под конец мы уже форменно голодали. Между тем всем семейным было обещано в Новороссийске, что их соединят с семьями, но и этого обещания англичане не выполнили и бедный Юра к общему нашму ужасу попал вместо Кипра на Лемнос. Соединиться было очень трудно, чинили всяческие препятствия. Мы с детьми полтора месяца в карантине и нас не пускали никуда за колючую проволоку. Пароход с почтой приходит раз в 15 дней, письма пропадают и мы с Юрой сносились изредка телеграмами, что было очень трудно при полном безденежьи. Большую службу мне сослужил Машин фотоаппарат. Я его продала за 2.5 английских фунта и на эти деньги кормила временно детей.
24 апреля я заболела дезинтерийным коллитом. Это ужасная болезнь, ежеминутый понос. Меня свезли в соседний лагерь где был госпиталь. Но там было очень плохо. Мы были брошены почти без призора, сестры занимались совсем не тем. От этой болезни у меня сделались преждевременные роды, родился опять мальчик, снова недоношенный на 1 месяц. Когда он родился я была совсем одна, и никого не могла дозваться. Его крестили Константином и во мне приняли участие. Перевели под надзор врача и приводили даже английского ко мне. Но ребенок умер на 2-й день и я только могла благодарить Бога за то, что он взял это маленькое беспомощное создание. Там его и похоронили на русском кладбище. Молока у меня совсем не было – чем бы я стала его кормить? Нужно было думать, как сберечь тех детей. От страшных болезней русские дети прямо гибли. Юрочка хворал все время. А тут началась безумная жара. Просто невероятная, а вокруг пустыня, над головой железная крыша раскаленная, или палящее солнце. Среди русских началась повальная тропическая малярия.
Говорят, кругом очень здоровые места, пальмовые леса, лимонные и апельсинные рощи, но наш мир - это был кусочек пустыни, огороженный проволокой от оазиса и пустое бесконечное, прямо гнетущее море.
Тропичесая малярия – ужасная болезнь – она схватывает человека вдруг, t поднимается до 41 в какие-нибудь часы, бред, озноб, и через несколько чаов t падает со страшным потом до 35. И так следовало через день в определенные часы. У первой сделалась она у няни, все же она выжила как-то.
У меня началась тогда цынга. После колита я почти ничего не могла есть. Да и голодно было. Болели десны и рот и пухли суставы. Перед самым почти отъездом и меня хватила эта малярия.
Как-то все-таки мы выбрались оттуда. Юра* один из первых удрал с Лемноса и работал в Константинополе начиная с землекопа и кончая художником, и прислал нам деньги на отъезд. (Юра - Георгий Константинович Фишер, муж Елиз.Мих.)

Я на Кипре старательно добивалась разрешения уехать. Наконец, достала. Последние дни скопила всю свою энергию, есть ничего не могла, только глотала огромные дозы хинина, допили вино и наконец выехали. По дороге мы с нянюшкой лежали с малярией по-очереди, счастье только, что не вместе. Наконец, приехали. Ехали всего 4 дня, так как нас взял американский пароход, шедший прямо в Константинополь.

Первое время в Константинополе было тоже очень трудно. Нянюшка слегла в больницу. Я совсем слегла дома, с малярией, кот. в то время меня ужасно замучила. Болел Юрочка и начала болеть той же малярией Женя. Юра прямо метался. Ему нужно на работу, а тут все больны. В больницу никуда с детьми не берут.
Наконец в нас приняли участие добрые люди и устроили нас в русскую санаторию Красного Креста в Буюн-дора на на Босфоре, а детей в детский приют, помещавшийся в том же парке. Там всем нам было чудно. Юрочке в приюте была даже особая комната и отдельная дама. Было все очень чисто и прекрасно кормили. Все мы поправились, детей я видела постоянно. Женечка хоть и воевала со своей дамой, но была любима. Я видела как они гуляют по парку, и хотя очень скучала, но была спокойна.
Месяц я лечилась. А потом устроилась при той же санатории в качестве служащей – помогать на кухне повару. Там все служила интеллигенция. Удалось и Юру перетянуть туда на черную работу, да к несчастью и санаторию и приют одновременно закрыли.
Дали нам комнату в общежитии в Константинополе, стали было устраиваться. Скоро и Коля приехал и с нами же поселился.
Но тут денежные дела пошли так плохо, что пришлось скрепя сердце согласиться на отдачу детей в американский приют. К тому же американцы много обещали, прекрасно кормили, да и я надеялась туда устроиться служить. Это однако не удалось. Я увидела, что присмотр недостаточный и взяла Юрика опять домой; он там пробыл всего недели две. Я достала уроки, на день стала приходить нянюшка, потом, подправившись Юра достал работу. Тут еще Ник.Тим.* прислал денег из Лондона, спасибо ему.

*) (Ник.Тим.Беляев (1878-1955). Сын Тимофея Михайловича и Марии Николаевны Сентюриной. Металлург, историк. преподаватель химии и металлургии в
Михайловской артиллерийской академии, в первую мировую войну - полковник 1-й гвардейской артбригады, контужен, по выздоровлении направлен в Англию для работы в Русском заготовительном комитете по снабжению русской армии, после революции остался в Англии, продолжил исследовать булатную сталь, член Совета Минералогического Общества, Общества аэропланных инженеров и Королевского института, действительный член Русской академической группы в Париже. Женат на Людмиле Александровне Свиньиной и вторым браком на Елене Владимировне ТРОЙМАН. Его сводный брат - Иван Тимофеевич, двоюродный брат - Михаил Алексеевич.


Снова точно стало лучше. Юрочка подправлялся, он тогда начинал ходить, я уже собиралась взять Женю, как Юрочка заболел, сначала желудком, потом воспаленим легких. Почему-то у меня в то же время сделалось кровотечение и меня экстренно взяли в больницу на операцию. Без меня Коля, Юра и нянюшка ухаживали за Юрочкой. Я вернулась через три дня после операции, от меня скрыли, что Юрику плохо. Когда я уходила еще было неизвестно, что это воспаление легких. Когда я вернулась, он меня еще узнал, и умер через три дня у меня на руках. В последний день у него случилось воспаление мозга и судороги.
Конечно я знаю, то Божья воля и для него так лучше. К тому же твое горе хуже моего и ты его переносишь кротко. Но пережить было тяжело. Огромно энергии, сил, любви и заботы было положено; вот, казалось, цель достигнута, он начинает ходить и как раз тут-то смерть.
Печально еще и то, что всюду по земле разсеяны могилы, одна на Кипре, другая в Константинопе.
Как только похоронили Юрочку мы с Колей продезинфицировали, вымыли и натопили комнату (это в Константинополе очень трудно. Печь <Иван?> поставил Юре сам, так как там печей нет и зимой очень холодно) и Юра поехал за Женей. Приезжает – оказывается Женя 3-й день в кори и вся в сыпи. Только через две недели удалось привести ее домой. Тут у нее долго был хронический бронхит, а потом <случилась?> какая-то странная «первая эритема», по местам выступали красные пятна и прыгала температура - я думаю в этом виновата малярия.
Только к весне Женюшка совсем поправилась и страшно избаловалась. Еще бы – мама, папа, Коля и няня и все на нее не надышатся. Колю она непочтительно называет Колей. Хотя я учу говорить дядя Коля. Она очень хорошо помнит папу*, который её очень баловал в Геленджике, (папу – имеется в виду отец Елиз.Мих, Михаил Николаевич Беляев, Женин дед. Прим.ТГР) и почему-то уверена, что <…?…> всяких наших <……?..> дедушка. Она всегда собирается к дедушке, говорит, что у папы дома нет, мы живем в чужом доме, но скоро поедем к дедушке. Дедушка что-то вроде доброго волшебника. Еще на днях она мне рассказывала, что когда приедем к дедушке, она подарит кому-то всех своих старых ломаных кукол, а дедушка купит больших, красивых и хороших.
Весной в Константинополе стало лучше. Юра стал делать виды Стамбула акварелью, которые я продавала богатым американкам и англичанкам. Понравившиеся они заказывали в нескольких экземплярах. На этом мы ожили, собрали немного денег и решили уехать из Константинополя, где интеллигентный труд и не ценится и не нужен, и где русских – бесчисленное множество, а потому и труд сильно обесценен. На дорогу прислал 10 фр. Николай Тимофеевич, да меня научили хлопотать в одной американской организации, которая оплачивала дорогу и это удалось едущим учиться.
Мы выбрали сначала Мюнхен, но так как туда труднее попасть, а кроме того и в Праге Юра может получить диплом при инженерно-политехническом институте, то тут и остановились.

Приехали мы в Прагу 14 июля, и благодаря тому, что в Праге жизнь в раза в два дешевле Константинопольской, спокойно жили все это время, оглядывались и отчасти уже устроились. Живем в гостинице, так как найти квартиру или комнату здесь очень трудно. Но мы и в гостиице недорого платили, хозяева гостиницы делают русским льготу. Чехи относятся к нам вообще очень хорошо. В первый раз после России живу в культурной обстановке. Не нужно на ночь мастерить на полу тюфяки из всякого барахла, раскладываься на полу, сидеть на чемоданах. Женьке так непривычны такие вещи, как, например, шкаф, что она по приезде сюда целыми часами занималась отворением и затворением шкафа. Юра уже подал прошение в политехниум, строительное отделение и ему обещают, что будет принят (учиться можно бесплатно). Я достала службу – французско-немецкой корреспонденткой в русской торговой конторе, где учусь и немного выучилась писать на машинке. Кроме того имею несколько уроков немецкого языка и еще предлагают. Юрино незнание языков тормозит получение работы и он делает художественные работы – книжные заставки в (книг...?), виньетки и т.п. Вообще же здесь есть надежда устроиться, тогда как в Константинополе это почти невозможно. Коля там сейчас работает на разноске писем в банке. Но на такой работе прожить одному – можно, а с семьей – нельзя. Нянюшка ночует в греческом общежитии для русских, куда мы ее устроили, а день проводит у нас с Женей.
Последние две недели меня опять напугала Женечка; она серьезно больна. Детский доктор чех уверяет, что это круппозное воспаление легких, а я не верю, хотя в легких что-то было, что и я вижу, но не было кризиса, а постепенно спускается t. Плохо то, что оно почему-то осложнилось воспалением сердечной области, и теперь еще не прошедшим. Но теперь у нее пульс уже совсем хороший, t поднимется только по вечерам, ее лечит хороший и внимательный доктор чех (я с ним объясняюсь по-немецки). Я за эти две недели запустила все свои занятия, с понедельника снова нужно начинать.

Тут в Праге случайно узнала, что папа год тому назад был жив и здоров. Надеюсь с ним списаться.
Переписываемся с Мих.Тимоф., кот. с семьей в Сербии. Дядя Петя с (Ниной?) Ник. в Варшаве, тоже списались. Дядя Вася в Сербии.

В Константинополе виделись с Соломо. Они рассказывали подробности смерти тети Саши. Сачала она была в лечебнице, потом у себя дома. Она ничего не хотела есть, так что ее кормили желудочным зондом пока она была в лечебнице. Мме Соломо говорит, что она, бедная, страшно исхудала но все же сердилась при малейшей попытке ее накормить..

К дяде Васе мы заезжали, да его не было дома, а мы были только проездом на очень короткий срок. Соломо* говорят, будто он собирается жениться на 17-летей девочке, будто он им это сам писал.
(В Италии сейчас есть гостиничный бизнес «Соломо» Прим. ТГР)

В Константинополе дядя Ваня и Ал.Ал. Он (содержит?) кофейню, она сестрой милосердия в английском госпитале.
В Константинополе был Гоша Данилович. Они вместе с Юрой расписывали ресторан, у нас и дневал и ночевал. Там же Сергей Кнодт. Недавно встретился с Колей Костя Jordan*.

О Коле <Маш?итове> ходили слухи, что он не то в Египте, не то в Галлиполе, ничего наверно не знаю, попрошу Колю узнать. Колю я все тоже зову сюда. Мог бы здесь учиться, тем более одиноким студентам дается помещение и очень дешевый, в первое время бесплатный стол. Чешский язык так похож на руский, что можно понять почти все что они говорят.
Постараюсь узнать, нельзя ли вам послать посылочку как-нибудь. Если вы знаете какой-нибудь способ, то укажите. Здесь всего даже изобилие и сравнительно недорого.
Крепко, крепко целую тебя и всех детей. Пусть каждый напишет мне по-очереди. Женя говорит, что помнит Жоржика, но мне не верится. (Жоржик - это младший братик Жени, Георгий Георгиевич. Он умер и похоронен в Константинополе. Прим. ТГР),
Юра целует мальчиков, а тебе и девочкам целует ручки.
Христос вас хранитъ! Пишите же теперь почаще. Нянюшка вам кланяется.
Твоя Лиля
Так как мы может быть из нашего отеля переедем, то пишите пожалуйста по адресу моего бюро:
Mm Е.Fischer. Bureau F. Frenkel Praha, Revilucni (frida?), 11.

<< Елиз.Мих.Беляева ТОРНЫМИ ТРОПАМИБеляевы: ПУБЛИКАЦИИ>>

Лиля пишет "Дядя Петя с Ниной Ник. в Варшаве". Речь идёт о брате её отца, Петре Николаевиче Беляеве. Он тоже офицер, его страничка есть на сайте ria1914.info .
У Волкова в Базе №2 написано так - БЕЛЯЕВ ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ. Константиновское артиллерийское училище 1904. Офицер л.-гв. Конной артиллерии. Полковник. В Северо-Западной армии; летом 1919 начальник артиллерийской части отряда. св. кн. Ливена, затем начальник штаба отряда, с июня 1919 заведующий артиллерийской частью Западного корпуса. В Русской Армии; 1920 в 3-й Русской армии в Польше. В эмиграции в Польше. Погиб авг. 1944 в Варшаве с женой Н.Н. /70–70; 131; 141; 273/
Насчет полковника не знаю, м.б. уже после 1917-го стал. А на 1915 был штабс-капитаном.
Ева, 15.09.2017

Лиля пишет "дядя Вася в Сербии" Скорее всего речь идёт о Василии Андреевиче Рева, муже её тётки Александры Васильевны Польской. Он был полковником и служил в Одессе. Они есть в адресной книге Одессы на 1914 год. У Волкова в Базе №2 написано так - РЕВА ВАСИЛИЙ Андреевич, р. 27 апр. 1867 в Двинске. Из дворян. Псковский кадетский корпус 1884, Константиновское военное училище 1886. Полковник. В Вооруженных силах Юга России. Генерал-майор. Эвакуирован в дек. 1919 — марте 1920 из Одессы. На май 1920 в Югославии, член правления русской колонии в Земуне и суда чести монархического объединения. Ум. 6 июля 1926 в Панчево (Югославия). /4–18,177; 581/
Ева, 15.09.2017

Добавить отзыв

Ваше имя:
Ваш email:
Ваш отзыв:
Введите число, изображенное на картинке:

Все отзывы

Последние отзывы:
Фотогалерея

(c) 2008-2012. Контактная информация