Главная
Новости
Ссылки
Гостевая книга
Контакты
Семейная мозаика

14. СВЕЖИЙ ВЕТЕР, 1971

Нашествие иностранцев
«Берлинская стена» в Гарме рухнула в 1971. В результате хрущевской оттепели оказалось возможным получить разрешение на приезд к нам в Гарм иностранных специалистов. Шеф воспользовался международным геологическим конгрессом, который проходил в 1971 году Москве, приложил титанические усилия к тому, чтобы к нам приехала большая делегация сейсмологов всего мира. На экскурсию после конгресса.
Естественно, у нас не было гостиницы, чтобы принять столько народу. Местная гостиница в Гарме, построенная на месте бывшей тюрьмы, которая в свою очередь была построена на месте бывшей дачи Эмира Бухарского – не годилась по причине удобств которые во дворе. Так как было лето (сентябрь), то решили сделать лагерь в живописном месте. Наши гости – геологи, геофизики, к лагерной обстановке привычные.
Под это мероприятие мы получили яркие заграничные! (польские) палатки, раскладушки и спальные мешки. Удобства, конечно, тоже были во дворе – но новые, из какого-то невиданного, ярких цветов стеклопластика.

Шеф любил и умел принимать гостей. Место для лагеря было прекрасное. Лагерь располагался в долине, выше кишлака Нимич, домики которого тонули в зелени садов. Отроги хребта справа и слева - как кулисы театральной сцены. А впереди, "на сцене", за противоположным берегом реки, вставал во всей красе снежный пик Каудаль, который вечером был ярко-розовым в лучах заката.

Гостей свозили на Хаитский завал, по дороге они насладились катанием на встретившемся верблюде. Призван был знаменитый местный специалист со сто-килограммовым казанам. Он изготовил великолепный плов. Водка стояла в ящиках.

Приехали киты, классики мировой геофизики. Они сделали несколько докладов. Сайкс рассказал нам о плитовой тектонике, которой он был основоположником. Мы обсуждали с Аки сейсмическую коду – нам было что ему показать. У него такого не было и быть не могло: у нас была ЧИСС-кода.
В палаточном лагере, после плова и спиртного разгоряченный Питер Молнар энергично допрашивал меня:
- Веришь ли ты в плитовую тектонику? Мы про нее еще толком ничего не знали, поэтому ответ был философского толка:
- Верить–не верить можно в бога. В науке надо изучать и проверять.
Потом он стал развивать мне свои взгляды на поколения в науке.
- Науку делают молодые! Стариков, которым за сорок, надо выгонять куда-нибудь в администраторы!
Ему тогда было 27, и казалось, что сорок станет лет через сто. Мне было 45 и я чувствовала себя молоденькой. Только что я нашла свою главную тему – коду, которая сулила много (и не обманула). Сейчас, в 2012, Питеру под семьдесят, но вопреки своей старой теории он «делает науку» как молодой.

Примерно за две недели до приезда гостей Игорь Леонович дал мне задание – подготовить "подписи" к каждому из многочисленных плакатов, изображавших результаты исследований КСЭ. Подписи в несколько строк, поясняющие, в чем суть. Суть! Несколько строк! По английски! Всех работ!

Конечно, мы изучали английский в университете, моя преподавательница Нина Ивановна меня даже хвалила. Я прочла по английски Гамова и потом несколько статей и рефератов, выуживая их них суть – идеи, факты и цифры, пропуская непонятные обороты. Оказалась, что пассивный и активный языки находятся в разных местах мозгов. Мое пассивное место хорошо ли, плохо ли – работает. Я читаю и понимаю кой-что. В активном – полный нуль. Я не умею составить фразу. Я не знаю как пишутся самые простые слова: and или end? day или dey? Но деваться некуда. "Шеф дает нам приказ..."

Обложилась словарями и английскими текстами, брала готовые фразы и, заменяя слова, пыталась изобразить основные мысли. И через две недели подписи к плакатам - примерно три страницы - были готовы и, как оказалось, понятны.

Наступил этот день. Нас в комнате трое, плакаты на всех четырех стенах. Посередине на табуретке сидит Франк Пресс, нога на коленке, по американской привычке. Он - советник Президента США по науке. Я сама удивляюсь, но рассказываю Прессу о всех работах почти «своими словами», косясь на подписи, как на шпаргалки. Иду по кругу, переходя от одной темы к другой, от одного плаката к другому. Пресс слушает, поворачиваясь на своей табуретке вслед ходу рассказа. Шеф молча смотрит на Пресса, стараясь угадать его реакцию.

Это событие имело продолжение. Все гости уехали. А Нерсесов и Пресс уединились на дальней станции Зеренда и разговаривали там еще два-три дня. О будущем сотрудничестве. И оно наступило. И у нас появилась шуточка «...ведь папа Пресса тоже из Одессы».
Американцы стали приезжать к нам на несколько месяцев, работать.

Питер учил русский язык. Нарезал маленьких бумажек, на одной стороне слово по русски, на обороте - по-английски. Словарь этот у него в заднем кармане. Вынимает одну бумажку - читает и старается угадать, что на обороте. Когда не может вспомнить, яростно себя ругает: I am stupid!

Уставал от русского. Приходил к нам домой утром, поговорить по английски, в полной уверенности, что я понимаю "простой английский язык". Мы "пили чай" с утра до обеда и он мне рассказывал - и про жизнь, и про плитовую тектонику, и про свои впечатления от русских. Я понимала "о чем" но очень мало - что именно. Притворялась изо всех сил, что все понимаю: вставляла "О, really?", а когда он рассказывал что-то смешное - я смеялась, хотя и не понимала ничего. Он очень радовался такому естественному общению.

В самый первый его приезд у него была четкая и важная задача: понять, что такое русский метод прогноза землетрясений Семенова, котрый был уже опубликован в Америке. Мы в Гарме провели проверку данных Семенова, и точно поняли, что предвестника нет. Я то и до проверки была абсолютно уверена, что сам подход неадекватен, а выбраный параметр - физически бессмыслен. Но не будем лезть в науку. Мы не стали объяснять Питеру эту ситуацию и решили дать ему проверить метод на другом сильном землетрясении, которое никто не изучал. Он рьяно взялся за измерения. Выглядело это так.

Питер, Виталий и я сидели рядом за столом. "Девочки" лаборантки образовали двусторонее движение по коридору, принося и унося сейсмограммы, которые возлежали торжественно у них на руках, как сказочные блюда. Питер измерял сам. Измерял нарочито грубо: "если эффект есть, он должен проявиться и при грубых измерениях." Мы вычисляли параллельно, Питер - на калькуляторе, а мы - в уме. Он никак не мог нас обогнать и страшно заводился. Но вот измерения закончились. Никакого эффекта не обнаружилось. Он был в растерянности - как же так, он приехал освоить метод - и ничего у него не получилось. Искал шефа, чтобы тот ему объяснил. Шеф был в Москве, потом приехал и сразу уехал на профиль, потом приехал с профиля и мелькал на территории, но как-то все далеко. Вот уже последний день - завтра Питер должен улететь. Наконец, шеф возник, что-то объяснил и ушел. Питер сел проверять по второму разу - и опять ничего не вышло.
По размышленьи здравом Питер решил, что он лучше будет заниматься плитовой тектоникой. И действительно, когда они с Виталием и Сашей Рузайкиным стали пересматривать свои данные с позиции плитовой тектоники, то стали понятны эффекты, которые они наблюдали, Виталий - со стороны Средней Азии, Питер - из Индостана. Выяснился характер границы Тибета. Питер загорелся и следующие несколько лет посвятил Тибету.

А мы, покончив эти игры с прогнозом, вернулись к своей любимой коде. Питер расспрашивал меня, ему казалось, что стабильность не может быть такой устойчивой и все время выискивал какие-нибудь систематические факторы, из-за которых мои выводы могут быть неверные. Наконец, убедился.
- Это надо опубликовать в BSSA!
Мы начали писать статью. По английски. Питер в ужасе смотрел на наш текст. Самоотверженно принялся переписывать его на нормальном американском научном жаргоне. При этом смысл, конечно, несколько сдвинулся с того, что мы пытались сказать. Мы бросаемся исправлять смысл - и конечно же, язык опять вернулся в "русский-английский", американцам непонятный. После нескольких качаний туда-сюда все же получился вполне приличный текст и по смыслу и по языку.

Подводные камни
Все это выглядит очень красиво и беззаботно. Но, естественно, без подводных камней ничего не бывает. Нас с Виталием жареный петух хоть и клюнул пару раз, но не всерьез. и мы были легкомысленны в вопросах внимательного к нам наблюдения со стороны КГБ. Отец шефа погиб в Гулаге. И он кроме того боялся не только за себя, но и за свое любимое детище, КСЭ. Поэтому очень ему хотелось, чтобы и мы были осторожны. А то ведь мало ли что. Он только что добился возможности совместных с иностранцами работ, и не только с чехами или восточными немцами, но и с США, Японией!

<< Про ГЕРБУТОВ9. ГАРМ 1958>>

Добавить отзыв

Ваше имя:
Ваш email:
Ваш отзыв:
Введите число, изображенное на картинке:

Все отзывы

Последние отзывы:
Фотогалерея

(c) 2008-2012. Контактная информация