Главная
Новости
Ссылки
Гостевая книга
Контакты
Семейная мозаика

Сергей Гл. ГЛАЗАМИ СЕСТРЫ

В детстве Сергей никогда не был Сережей. Даже папин ласковый вариант был не Сережа, а Сергунек. Для нас он был всегда Серега или Сергей: для малышни, еще с проблемами произношения - Ейка (Сергейка).

В отличие от спокойного рассудительного Юры, Сергей был по папиному определению "Шило-в-попе". В возрасте около 4-6 лет у него с Юрой, старшим его на полтора года, происходила вечная борьба за первенство: полтора года разницы - это очень много. Юра не рвался драться. Сергей непременно хотел победить. Дрался яростно, рычал, шипел, кусался. Примириться с очередным поражением не мог:
- Ну, погоди: ты будешь старый, а я молодой, вот я тогда тебе задам!

Карандаш
Мы были на Сиверской, на даче.
Сергей, если плакал: то это было очень-очень громко. Но однажды папа услышал рев, еще намного более громкий, чем обычно, изо всех сил. Папа бросился, схватил его. О ужас - глаз был жутко фиолетового цвета. Скорее к врачу! Оказалось: Серега нашел где-то карандаш и помчался с ним куда-то. Упал и попал себе карандашом в глаз. Врач промыл его глаз и вроде бы все обошлось. Сереге было тогда 2.5 года и скоро он забыл об этом.
Но вот лет так через восемь или десять, одним теплым вечером папа собрал нас, чтобы рассказать очередную научную историю. По ходу дела папа попросил нас посмотреть на что-то, не помню что именно - сначала правым, потом левым глазом. Сергей вдруг заявляет:
- А вторым глазом незачем смотреть: он же все равно не видит!
- !?
- Конечно. Он же просто для симметрии.
Вот так и выяснилось, что химический карандаш отравил Сереге зрительный нерв.

Пожар
Как-то раз мои братья и сестры собрались в детской. Уселись на подоконнике и я стала читать им книжку.
Вдруг запахло дымом. Сергей помчался узнать, что происходит. Открыл дверь в другую комнату (кабинет), - а там дыыыма! Ничего не видать! Тогда сообразительный Сережа помчался к бабушке. Постучался в дверь:
- Тук-тук!
- Войдите.
- Бабушка, скорее дайте мне противогаз! Там дым, ничего не видно!
- Ах ты Господи, боже мой! Вот, возьми, миленький!

А ты знаешь, что такое противогаз? Это вот что. Это такая резиновая маска со стеклами у глаз, надевается на лицо. У нее есть трубка, вроде хобота у слона. На конце трубки коробочка с точеным углем, ФИЛЬТР называется. Когда через фильтр проходит грязный воздух с дымом или с ядовитым глазом, то вся гадость прилипает к фильтру, а чистый ыоздух проходит. И через трубку можно дышать.
Ты спросишь - а откуда маленький Серега это знал? Ну, он был не очень-то маленький, ему было уже шесть лет! А в это время все думали, что скоро может быть война с фашистами, и ходили в специальные кружки, изучали там много чего - противогаз, например, изучали. Папа и мама не ходили в кружки - они ходили на работу. А бабушка Мария Александровна ходила. Она была хорошая ученица в этом кружке и даже сдала экзамен. И ей выдали удостоверение. И она потом рассказывала своим внукам все то, что изучила в кружке. Сергею очень нравилось ходить в противогазе - он в нем был похож на слона и рычал из под своей маски как настоящий слон.
И вот, еще довольно маленький, но уже умелый и сообразительный Серега схватил бабушкин противогаз и побежал с ним в ванную, взял там большой кувшин, налил в него воды и потащил в кабинет. У двери надел противогаз и ринулся туда. Мы потеряли его из вида.
Оказалось, что на письменном столе лежит и тлеет шерстяной свитер, а на нем лежит горячий утюг. Это маленькая Ксана решила погладить свитер, а потом передумала и пошла слушать, что там Таня читает. А утюг оставила. И свитер загорелся. И письменный стол под ним загорелся. Хорошо еще, что доска у стола была толстая и не прогорела насквозь.
Серега мигом понял, что тут происходит и залил огонь. И огонь погас.
- Ура! Мы спасены! А то ведь мог весь дом загореться! До сих пор на этом прекрасном письменном столе осталось страшное горелое черное пятно. А какой он был красивый до пожара!
Это был стол из кабинета дедушки, Николая Андреевича Раутиана. Стол был не сам по себе - у него был еще большой книжный шкаф. Как и пострадавший стол, шкаф сейчас находится у Володи Глебовича. И еще в этой компании был диван - он переехал в Москву к Зое, это на нем прыгали Коля и Саша, когда были маленькие. И еще было большое мягкое кресло. Оно тоже переехало в Москву, к тете Оле.
Эти прекрасные друзья, наверно, скучают друг без друга. Но живя в разных квартирах и даже разных городах, они не дают забыть бабушку, дедушку. и эту историю про Серегу и противогаз.

Красно-синий мячик
В Изюме появился тряпичник. Это был симпатичный пожилой дяденька. Он сидел в телеге, свесив ноги, а старая его кляча не спеша тянула телегу по улице. Они останавливались у каждого дома и старик протяжно пел:
- Тряпьёо-о-о-ом берё-о-о-о-ом! Това-а-а-а-ар даёо-о-о-ом!
К нему сбегались дети, приносили ему драные галоши, старые тетрадки, дырявые мячики, куклы без ног и голов. Он все брал и складывал в мешок. А сзади на телеге у него был большой ящик, и в нем "товар": новые мячики, маленькие куклы-пупсики, свистульки, переводные картинки и всякие такие детские сокровища.
Серега давно мечтал о новом мячике. Ведь старый мячик Пушок прокусил и он уже не прыгал. И даже потерялся. Папа и мама знали про это и, наверное, тоже давно собирались купить Сереже мячик. Но то ли им было некогда, то ли в магазин забыли привезти мячики, то ли они решили подарить ему мячик, но не сейчас - а ко дню рождения. Короче, не было у Сереги мячика. А так хотелось!
Однажды мы всей семьей сидели за столом и обедали. Вдруг Серега посмотрел в окно и увидел, что дяденька тряпичник на своей лошаденке уже проехал мимо нашего дома и заворачивает за угол! И Сереге показалось - наверно, так и было! - что в ящике лежат мячики. Да, в самом деле, мячики. Красивые, блестящие, половина - красная, половина - синяя. Как раз такие, о каких он мечтал!
Ни секунды не раздумывая, Сергей вскочил из за стола, с грохотом сбежал по лестнице и помчался догонять тряпичника, на ходу снимая свою новую белую рубашку. Тут папа очнулся, заподозрил, в чем дело и тоже вскочил из-за стола. Не успела мама сказать:
- Глебушка, куда ты?!
как он тоже сбежал по лестнице и, не так быстро, как Серега, но все-таки побежал вслед. Не успел папа добежать до поворота, как увидел Серегу. Голый до пояса, счастливый, он нес в руках красно-синий мячик.
Но счастье тут и кончилось. Папа проявил редкую непреклонность. Он сказал:
- Сережа, ты должен сейчас же пойти к тряпичнику и извиниться перед ним. Ты должен сказать, что ты отдал ему совершенно новую рубашку без разрешения родителей. И что ты возвращаешь ему этот мячик и просишь вернуть ему рубашку. Что твои родители очень недовольны, что ты это сделал без разрешения. И что ты надеешься в следующий раз принести ему что-то другое, из ненужных вещей.
Сделать это было страшно трудно, почти невозможно. Почти. Но папа так четко и так понятно сказал, что надо говорить и делать, что ноги сами повели Сергея вслед телеге тряпичника, язык сам сказал, что папа велел ему сказать, руки сами отдали мячик - такой красивый! - и взяли назад рубашку…

Мясорубка
Когда мы жили в Изюме, к нам приходила каждый день женщина, Катерина Семеновна. Она готовила обеды на всю нашу семейку. Очень вкусно. Ведь маме было некогда, она работала на заводе. За три года Катерина Семеновна не сварила два раза одинаковый обед. Все было страшно вкусно и всегда разное.
А Сергей очень любил что-нибудь делать. И он вечно торчал на кухне и говорил Катерине Семеновне:
- Можно, я вот это порежу?
- Можно, я вам помогу?
Катерина Семеновна очень уважала Сережу за его трудолюбие и любознательность и разрешала ему помогать ей на кухне.
Вот однажды она решила сделать котлеты. А для этого надо мясо провернуть через мясорубку. Серега возник у нее между руками:
- Можно, я мясорубку поверчу?
И Катерина Семеновна разрешила. Но только она стала мясо в мясорубку заталкивать, как энергичный Сережа изо всей силы радостно мясорубку вертанул.
- Ой!
Вместе с мясом он вертанул и палец Катерины Семеновны.
Представляешь, как больно! Хорошо хоть, что Серега сразу остановился. Конечно, кровь пошла – но не очень сильно. И косточка в пальце не сломалась.
Теперь ты понимаешь, что случилось. Его рука ведь не знала ничего про палец Катерины Семеновны! А ее палец не знал ничего про Серегину руку. Хорошо еще, что ее голова все знала про ее палец и во время сказала:
- Ой!
так что Серега остановился. Конечно, если бы они смотрели друг на дружкины руки, этого могло и не произойти. Но Катерине Семеновне не видна была рука Сереги - она была где-то под столом. И Сереге не виден был палец Катерины Семеновны - он же был внутри мясорубки. Да кроме того, если даже и видишь чужую руку - то не знаешь, что она собирается делать. А своя голова и это знает.
С тех пор Сергей точно знал, что если хочешь сделать что-то такое, точное и трудное - лучше одна своя голова и две свои руки, которые все знают друг про друга - чем десять пар рук, из которых каждая пара не знает, что делают остальные девять пар.

Официальный трудовой стаж Сергея начался во время войны, в 1942 году, когда ему шел 14-й год. Это было в эвакуации. Летом 1942-го он работал в Вятской области, в колхозе. Он быстро научился управляться с лошадью, запрягать и распрягать. Это серьезная мужская работа, за нее платили 4 трудодня в день. Он заработал на трудодни сто кг муки, что поддержало семью голодной весной 1943 года.
Осенью мы перебрались в Сарс. Раньше там был стекольный завод, который изготовлял бутылки. Его перепрофилировали на варку оптического стекла. С осени 1942 и почти до конца войны он работал на военном заводе, вечером учился в школе, вместе с другими детьми выращивал картошку для семьи.
Готовая продукция завода, оптическое стекло, ящиками отправлялась заказчикам - оптико-механическим заводам. Работа Сергея была делать эти ящики. Дело ответственное. Стекло - материал тяжелый, дорога дальняя, погрузки-разгрузки. Ящики должны были выдержать все и ни в коем случае не развалиться. Учитель Сергея, Лошкарев, замечательный столяр, посвятил его в свое искусство делать надежные ящики. Теперь это назвали бы на научном жаргоне "оптимизацией опорной системы всего сооружения", в соответствии с "распределением нагрузки".
Сергею хотелось "дойти во всем до самой сути", до создания более сложных, чем ящик, систем. Он радостно впитывал уроки столярного дела уже на мебельном уровне. И однажды в доме появилось его изделие. Это был настенный шкафчик, выполненный по всем правилам мебельного искусства. Действительно такой работой можно гордиться.

Шаньги
Мешок муки, заработанной Сергеем за лето 1942 года, мы получили под Новый Год. Естественно, Сергей никому не мог доверить что-то из нее испечь. Получив подробную инструкцию от бабы Дуни, няньки нашего маленького Володеньки, Сергей всех выгнал из дома. Тесто производило свой биохомический процесс в квашне. Сергей разделал шаньги с картошкой на столе, деревянной лопатой посадил их в русскую печь. Строгое соблюдение вековой технологии - и шаньги получились абсолютно идеальными. Эдакой вкусноты мы не ели ни разу с начала войны. Ну а до войны, в Ленинграде, и слова такого не было.

Война кончилась
Началось возвращение домой, в Ленинград. Весной 1945 приехал папа с Юрой-Сережей и Кирой. И стало понятно, что летние каникулы не должны пропадать - надо сделать ремонт. Ведь во время войны центральное отопление не работало, топили "буржуйку", маленькую чугунную печку, которая закоптила все потолки и стены.
Кто будет делать? Ну, конечно, мы: Я, Юра и Сергей.
Что надо делать в самом начале? Ясно что: оторвать старые обои. И тут вдруг оказалось, что под обоями наклеены газеты 1913 года! Просто невозможно оторвать и выбросить. Поэтому мы отрывали только по одной полоске - и садились читать новости тридцатилетней давности. Как интересно! Совсем другая жизнь...
А между прочим, стены были высотой почти 4 метра. Так что ремонт занял у нас уйму времени. Еле успели к началу учебного года.

Ин-т усовершенствования врачей
В это время Великий вождь всех времен и народов решил восстановить некоторые обычаи и порядки времен проклятого царского режима. Разрешили церкви, в армии ввели погоны и военные звания, школы разделили на мужские и женские. Мужских школ было меньше чем женских - ведь многие мальчики не закончив школы пошли воевать а из них многие погибли. Поэтому ближайшая мужская школа была довольно далеко. Сергею надо было ездить в школу на трамвае. Естественно, ездил он "на колбасе". Ну и, естественно, заболел плевритом. Положили его в прекрасную больницу Института Усовершенствования Врачей. Особенность этой больницы состояла в том, что обход больных вел профессор. Сопровождавшим его врачам-студентам профессор читал лекцию по поводу каких-либо интересных случаев, особо "интересных больных."

Таким оказался Сергей. Группы студентов-врачей менялись,
профессор рассказывал разным группам о том же самом интересном больном, почти одними и теми же словами. И произошло то, что должно было произойти.

Однажды профессор не пришел. Ну, заболел, может быть. Врачи тоже болеют. И даже профессоры. Врачи-студенты собрались вокруг интересного больного, который числился в сегодняшней лекционной программе. Ждут. Нет как нет. И тут интересный больной взял дело в свои руки. Голосом и интонациями профессора, Сергей выдал лекцию к полному обалдению присутствовавших ассистентов профессора, уже слыхавших эту речь. Потом, уже дома, Сергей по желанию почтеннейшей публики воспроизводил профессорскую речь.
Хотя это было не так давно: всего лет 60 с хвостиком, но я ее уже позабыла и помню только оглушительное впечатление.
Полагаю, что этот эпизод подготовил Сергея эмоционально к его профессорско-преподавательской деятельности.

Эстонские дядюшки Михал-Иван
Сергей провел в этой больнице месяца полтора - вы помните что в те времена пенициллина еще не было. И решено было, что в школу идти уже поздно. Пришлось бы слишком упорно заниматься и догонять. А это неразумно. Ведь организм ослаблен. И вместо этого Сергей поехал в Эстонию к маминым братьям-двойняшкам, Михал-Ивану, дышать чистым морским воздухом. Семейные легенды утверждают, что была еще одна причина не идти в школу. Это - противоречия с учителем, который не взлюбил Сергея. Не знаю в чем они заключались, но выражались они в том, что ему учитель упорно ставил двойки по математике, когда Сергей по болезни не ходил в школу. А класс все-таки 10-й выпускной.

Сергей провел у дядьёв, не помню точно, может быть, пару месяцев, И привез оттуда тоже несколько маленьких скетчей. Дело в том, что братья Михал-Иван в это время увлекались индийской философией, обсуждали переселение душ, карму и прочие индуистские тонкости. Эти словечки и высказывания Сергей нам потом демонстрировал с тонкой иронической интонаций.

Мы с Серегой
Это был период нашей с ним дружбы. Мы вдвоем ходили по книжным развалам, в музеи, в Малый оперный, разговаривали - о жизни и о физике. По отношению к школе и к науке вообще.
Мы всегда были и остались очень разными. Я очень много успела прочитать научно популярных книг еще до войны. Я обычно быстро схватывала новые идеи, "понимала" их, т.е. встраивала в уже воспринятую систему понимания: Детали меня не интересовали. Научный мир Сергея казался мне более узким - ну так ведь он младше на три года. И во время войны было не до чтения. А дело было не в возрасте. Сергей был очень дотошным и "не понимал" пока не разберется во всех деталях. Он все искал какие-нибудь заковыки, в результате которых все окажется немного не так или совсем не так. Сейчас уже не помню, как сложилось у меня такое впечатление.
Физ-Тех
В тот год, когда он, уже в Ленинграде, окончил школу - в Москве был создан легендарный Физ-Тех. Думаю, живы еще старики, которые помнят обстоятельства его создания. Это был примерно 1948-й год. Разгром биологии уже произошел, готовился разгром физики. Я училась в это время в ЛГУ на физфаке и помню выступление некоего Львова в нашей Большой Аудитории. Он громил "растленную буржуазную физику и её апологетов, разных там Энштейнов и Гейзенбергов". То же происходило и в Москве, где командовал "маленький сын великого Тимирязева". Правда, наши профессоры не поддались на эти вопли и даже выступили в защиту Великих Физиков и Великой Физики.
А в Москве Ландсберг и другие настоящие ученые ушли из физфака и создали свой уникальный Физ-Тех. И Сергей решил идти именно туда. Ему, единственному из ленинградцев, удалось стать студентом первого набора Физ-теха.
Через полгода он появился на зимние каникулы. Его было не узнать. Он уехал еще с остатками "шила в попе": с этими сценками-дразнилками, с полудетской подвижностью. А приехал мужчина, спокойный, уверенный, неспешный, знающий, что и как.
У Сергея прорезался замечательно красивый голос - бас. Музыкального образования у него, естественно, не было. Но дома он пел весь репертуар Шаляпина и Гмыри. Пел, когда готовил обед, или клеил обои и прочие дела, не требующие умственных усилий, пел для себя, для жены. Он мог бы стать оперным певцом, и кажется, одно время подумывал об этом. Но "ревнивая тетка Физика" победила.

Третий ребенок в нашей семье - он первый обзавелся семьей. Вся его троица стала биологами, а не физиками. Не знаю, почему. Может быть это было влияние отца Иечки Николавны, Николая Дмитриевича Нюберга, биофизика, коллеги и оппонента наших родителей?

Вдали друг от друга
Я окончила Университет и уехала на Памир: виделись мы редко, только когда я приезжала в Москву в командировку. Да и тогда он иногда, как назло, оказывался не в Москве а, например, в Новосибирске. Некоторые из этих редких встреч мне не просто запомнились - я их чувствую верстовыми стобиками роста Сергея как руководителя и ученого. Дат не помню совсем.
Один раз он спросил моего совета. Сам этот факт для меня был неожиданным. На моей внутренней системе научной иерархии он давно перерос меня, хотя бы по тому критерию, что его наука была много сложнее и лежала где то за пределами моего понимания. Я знала многое об этом - но по идее. В общих чертах. А он - знал. Но его вопрос был административного толка. Ему предложили высокий пост, вроде замдиректора или в этом роде. А я уже прошла эту полосу своей жизни: побыла три года замдиректором таджикского ин-та и поняла, что я не той породы. Я понимаю все иначе, и общего языка с административной братией не имею, да и не хочу иметь. И, получив бесценый негативный опыт, ушла из этой стези. Поэтому мой совет Сергею был призывом к осторожности. Может это было несколько женским способом извлечения уроков. Но, видимо, он посчитал, что между московско-новосибирской научно-административной элитой и таковой таджикской - большая разница. И счел, что возможности, которые он получит, перевешивают трудности. Он видел разбросанные в его пространстве "грабли" и, как настоящий мужчина, был уверен, что сумеет не наступить на них. И затеял этот разговор, просто чтоб уяснить самому себе ситуацию. Мы же знаем присказку, что пока не объяснишь свою идею бабушке (вариант - маленькому внуку) то и сам не поймешь. :-)
Конечно, этот шаг не обошелся без совершенно непредвиденных ситуаций, но и выигрыш был. Ему удалось создать то, что теперь называют его научной школой.

Судьба разбросала нас и оставила мало времени для глубокого общения. Понимаешь это, когда уже поздно.
В последние месяцы своей жизни, полной страданий, мужественно их переносивший, уже приговоренный, он думал о многом, о чем раньше думать было недосуг. Это были встречи уже в больнице. Подчас я догадывалась - по отдельным его словам - он пересматривал что-то из прежних своих взглядов. Я догадывалась. Обсуждать уже не было сил.

<< Архив МИХАИЛА Ио. 1-гоЗИНОЧКА>>

Добавить отзыв

Ваше имя:
Ваш email:
Ваш отзыв:
Введите число, изображенное на картинке:

Все отзывы

Последние отзывы:
Фотогалерея

(c) 2008-2012. Контактная информация